22 мая 1857 года в 10 часов утра в домашней церкви имения «Высокое», принадлежавшего Дмитрию Алексеевичу Эристову венчались два немолодых человека, проживших очень непростую жизнь, полную невзгод и испытаний. Это были друг А. С. Пушкина, декабрист Иван Иванович Пущин и Наталья Дмитриевна Фонвизина, урожденная Апухтина.
Считается, что Н. Д. Фонвизина стала прообразом пушкинской Татьяны. По крайней мере, сама Наталья Дмитриевна отождествляла себя с этим литературным персонажем. В письме И. И. Пущину она писала: «Ваш приятель Александр Сергеевич, как поэт, прекрасно и верно схватил мой характер, пылкий, мечтательный и сосредоточенный в себе, и чудесно описал первое его проявление при вступлении в жизнь сознательную».

История, подобная случившейся с Татьяной Лариной, действительно имела место в судьбе Наташеньки Апухтиной. Она очень рано влюбилась, и чувства были взаимны. Он посватался, но, узнав, что Наташа бесприданница, отказался от женитьбы. Ей было шестнадцать лет, когда ее постигло разочарование, и она попыталась уйти в монастырь, Переодевшись в одежду юноши, она сбежала, но родители разыскали беглянку и забрали домой. После этого Наташа вышла замуж, удивив всех своим выбором: двоюродный дядя, почти 40-летний генерал. Вероятно, в основе этого поступка уже лежало стремление к жертвенности: дядя поразил воображение юной племянницы своим благородством: он спас ее отца от неминуемого разорения. Михаил Александрович Фонвизин был старше жены почти на двадцать лет, и вместе с тем находился под ее сильным нравственным влиянием. Это становится понятным, когда узнаешь, насколько незаурядной личностью была Наталья Дмитриевна.
М. Д. Францева, дочь сибирского чиновника, сблизившаяся с Фонвизиной еще ребенком и сохранившая к ней любовь и привязанность до конца жизни, пишет: «Наталья Дмитриевна была замечательного ума, необычайно красноречива и в высокой степени духовного религиозного развития. В ней много было увлекательного, особенно когда она говорила… Память у нее была удивительная… Характера она была твердого, решительного энергичного, но вместе с тем очень веселого, несмотря на то, что жила больше внутренней жизнью, мало обращая внимания на суждения или пересуды людские».
Когда, после восстания на Сенатской площади, арестовали Михаила Александровича Фонвизина, Наталья Дмитриевна осталась с двухлетним Дмитрием на руках в ожидании другого сына: он родится во время пребывания отца в крепости. В марте 1828 года, оставив детей на попечение родителям, Н. Д. Фонвизина уехала на каторгу к мужу в Читинский острог. На этот момент ей было всего 23 года.
«Вы себе и представить не можете этой тюрьмы, этого мрака, этой сырости, этого холода, этих всех неудобств. То-то чудо Божие будет, если все останутся здоровы и с здоровыми головами, потому что так темно, что заняться совершенно ничем нельзя», - пишет Наталья Дмитриевна 28 сентября 1830 года.
Опасения Фонвизиной насчет «здоровых голов» были не напрасны: из пятидесяти узников Петровского завода впоследствии двое сошли с ума. Да и сама Наталья Дмитриевна страдала от нервных припадков, приступов непреодолимого страха.
Но, несмотря на неудобства, женщины всеми силами пытались скрасить узникам их тяжелую участь. Сергей Трубецкой в Петровском заводе говаривал часто: «На что нам окна, когда у нас четыре солнца!», имея в виду, кроме своей жены, Нарышкину, Фонвизину и Розен, живших в одном с ним тюремном отделении.
Все помыслы Натальи Дмитриевны - о религии. Религиозность Фонвизиной, доходившая до фанатизма, была столь глубока, а познания в богословии столь обширны, что под ее влияние попал тобольский священник. Больше того, Наталья Дмитриевна занялась «внутренним преобразованием» мужа и преуспела в этом деле: из человека, равнодушного к религии, он превратился в верующего.
Вероятно, страстная религиозность Фонвизиной, произвела сильное впечатление и на молодого Достоевского, который познакомился с декабристкой в Сибири и с тех пор относился к ней с большой симпатией и уважением. «С каким удовольствием я читаю письма Ваши, драгоценнейшая Наталья Дмитриевна. Вы превосходно пишете их, или, лучше сказать, письма ваши идут прямо из вашего доброго человеколюбивого сердца, легко и без натяжки», - пишет Ф. М. Достоевский в 1854 году
Достоевский лучше, чем кто-либо другой, мог знать, что за человек Наталья Дмитриевна Фонвизина, поддержавшая его в одну из самых трудных минут. И, когда читаешь строки переписки Достоевского и Фонвизиной, возникает ощущение, что эти слова утешения и духовного наставления могла произнести и другая героиня великой русской литературы – Сонечка Мармеладова. Спустя двадцать пять лет после декабристов на каторгу везли петрашевцев. В декабре 1849 г. они пробыли около недели в Тобольске – в общей тюрьме вместе с уголовниками, многие без всяких материальных средств. Декабристки добились («умолили», по словам Достоевского) тайного свидания с узниками. Федор Михайлович вспоминал: «Что за чудные души, испытанные 25-летним горем и самоотвержением. Мы видели их мельком, ибо нас держали строго. Но они присылали нам пищу, одежду, утешали и ободряли нас».
Узнав об отправлении Ф. М. Достоевского в Омск, Н. Д. Фонвизина в тридцатиградусный мороз едет за Иртыш, чтоб проводить их.
На долю Натальи Дмитриевны Фонвизиной выпало немало тяжких испытаний. В их числе – вечная разлука с родителями и детьми. Последним ударом для родителей явилась ранняя смерть сыновей – двадцати пяти и двадцати шести лет (в Сибири Фонвизина рожала дважды, но оба ребенка погибли). Наталье Дмитриевне нечем было утешиться.
Но энергичная натура и дух протеста берут верх над унынием и безысходностью. Декабристы, ссыльные поляки-революционеры, петрашевцы получают от нее утешение и материальную поддержку: продукты, деньги, теплые вещи.
В 1853 году в результате хлопот И. А. Фонвизина его брату разрешили досрочно покинуть Сибирь (кстати, за счет брата) и поселиться безвыездно в имении Марьино Бронницкого уезда Московской губернии. Наталья Дмитриевна последовала за мужем через месяц в сопровождении жандарма, старой няни, разделявшей изгнание, М. Д. Францевой и двух приемных девочек.
Михаил Александрович прожил недолго: он скончался 30 апреля 1854 года. Энергичная вдова два года занималась расстроенным хозяйством, а в начале 1856 года тайно, под видом поездки в свои отдаленные имения, отправилась к друзьям в Сибирь. Этому предшествовала переписка со старым другом мужа – Иваном Ивановичем Пущиным, вполне красноречиво доказывающая, что «любви все возрасты покорны».
И именно наша бологовская земля стала свидетельницей их союза, который одни проклинали, поскольку считали, что этот союз был причиной смерти И. И. Пущина. Другие приветствовали и благословляли, считая, что Наталья Дмитриевна подарила Пущину два года жизни, вопреки приговору врача.
Нам же остается только отдать дань маленькой хрупкой женщине, скрасившей участь стольким сильным мужчинам, не взирая на болезни и страхи, разлуки и разочарования.